САНИТАР

 

… К весне 1997 года Илья пробует себя в журналистике - пишет и публикует рецензии на спектакли, посещает выставки, философские собрания, музыкальные салоны… Словом, изучает материал изнутри. Через год все эти наблюдения подвигнут Илью начать фундаментальный труд «Механика гуманитарной мысли»... А пока приходит к ошеломляющему выводу: он, выпускник гуманитарного лицея, гуманитарием не будет! Есть и «зацепка»: химию в лицее преподает потрясающий учитель - профессор, который читает лекции по химии в институте, но раз в неделю появляется перед скучающими лицеистами. Илья в восторге: он полюбил химию, он ведет беседы с преподавателем - философский взгляд на предмет объединяет их. И вот результат: когда все пишут заявления с просьбой считать выпускные экзамены в лицее вступительными в РГГУ, Илья не делает этого. Он станет химиком, нет - врачом, и единственно потому, что видит в медицине практическую философию. В его формуле «хочу спасать людей и знаю, как» (философски знаю, медицинский вуз может дать только «инструмент» к этому) было то же, что для философа в формуле «хочу понять, что такое мир и человек в нем». А с другой стороны, врач - это ли не профессия для мужчины?

Тотчас после окончания лицея Илья делает безумную попытку поступить в Российскую медицинскую академию имени Сеченова, тотчас проваливается на химии и начинает искать работу. Удается устроить его в НИИ скорой помощи имени Склифосовского - «Склиф». Я не узнаю своего сына: он встает в семь утра, чтобы попасть к девяти в институт, где в его обязанности входит развозить лекарства, в пять он уже дома (если только не заехал в очередной «бук» купить что-то по химии, биологии, психиатрии, хирургии, онкологии), за обедом какие-то мимолетности о прошедшем дне (так я узнала о «бабульках» в аптеке, давно все науки позабывших, и о санитаре-грузчике «без лица» -- это он «вдохновил» Илью на «Песню санитара» и портрет гуашью), а затем - прямиком в свою комнату. Осенью-зимой 1997-го и весной 1998-го я наблюдаю одну и ту же картину: спину Ильи, сидящего за письменным столом. Есть даже соответствующий рисунок: автопортрет со спины. Илья поставил себе цель: он должен поступить в медицинский институт, а значит, придется практически заново изучить химию и биологию. Вот почему целый год одна только химия-химия-химия, одни только диаграммы-диаграммы-диаграммы и формулы-формулы-формулы... Разрядкой может служить только музыка: любимый «Реквием» Моцарта, к примеру, или Сороковая симфония... А поздним вечером вновь упоенно погружает меня в «мир формул», как еще совсем недавно - в мир стихов.

Летом 1998-го Илья вновь поступает в «сеченовку», но не добирает один балл, и мы бросаемся в Российский государственный медицинский университет, бывший 2-ой медицинский. Илью принимают на платное отделение и, таким образом, все улаживается. Илья учится истово: анатомия входит в дом как одушевленное существо, блокноты покрываются рисунками скелетов, по всем комнатам листы, испещренные латинскими названиями... Это и есть та «застольная игра», которую Илья предпочел стихотворчеству. Весенняя сессия после первого курса для Ильи плавно переходит в повторные вступительные экзамены: надо же попасть на бюджетное обучение! Жаркое лето 1999-го идет под знаком изнурительной подготовки и бесконечных экзаменов. Наконец, последний. Все получилось! До роковой черты оставался ровно месяц…

Ирина МЕДВЕДЕВА

(Из эссе «Был и остался поэтом», 2000)

 

 

 

 

 

* * *

В дурном углу, под лампой золотой

Я чту слепое дело санитара,

И легкий бег арбы моей пустой

Везде встречает плачем стеклотара.

 

Живая даль, грядущее мое -

Приблизилось: дворы, подвал, палата.

Всеведенье и нижнее белье

Взамен души глядят из-под халата.

 

Тут всюду свет; и я уже вперед

Гляжу зрачком литровой горловины;

И лишний звук смывает в толщу вод,

Пока строка дойдет до половины.

 

Я счастлив, что нащупал дно ногой,

Где твердо им, где все они сохранны.

Я возвращусь, гоним судьбой другой -

Как пузырек под моечные краны.

 

11-13.08.97

 

 

ПЕСНЯ САНИТАРА

Жизнь моя адова! Что тебе сделал я?

Как тебе мало других,

Кто уж не вынул из рубища белого

Рук неповинных своих!

Фартуки набок, поденщики вьючные,

Вверх не глядящий народ.

Двери проклятые, скважины ключные!

Кто вас еще отопрет?

Ухо, что воем страдальцы наполнили!

Худо тебе у плеча,

Если плывет - чтобы мертвые вспомнили -

Зов гражданина врача.

Клети звериные, дни дезинфекции!

Пусть вас не будет в аду,

Где, отрешенный от сна и протекции,

Я по настилу пойду.

 

12.08.97