ОГЛЯНИСЬ НА НЕБО -

и ты пропал,

если различишь сквозь нечёткий дождь

яростной звезды матовый овал.

И, как в юность,

в доску вонзаешь нож -

и не можешь прошлое расщепить,

и бессильно бьёшь в дерево кулаком,

и тарелку с надписью «Общепит»

превращаешь в облако молотком,

и в осколках гаснет твоя звезда,

и? остатки света смахнув в совок,

ощутишь грядущие холода

и поймёшь,

что небо покинул Бог.

 

 

В ДЫМНОМ ИЛЕ

скрывается длинная томная рыба.

В ветхом небе

стенает ночная осипшая  птица.

Мне не спится.

А ты бы смогла расшифровывать осень,

если код затерялся среди опадающих листьев?

Серый дом близоруко на долгую улицу смотрит -

нет, не каждой машине

до центра печали добраться суждено.

Старомодный, изрядно поломанный зонтик

не спасает от влаги.

Какое унылое эхо!

Наважденье дождя завершается медленно.

Осень неизбежна, как осень.

В прореженном мокнущем парке

не уловишь период распада минувшего лета.

Перспектива размыта.

Глухая тоска листопада.

 

 

В ВОЗДУХЕ - H₂O,

остальное - гарь.

Если можешь -

дыши жирным пеплом сгоревшей луны.

Я сижу в тёплой клетке квартиры -

городской попугай? -

наизусть повторяя

галлюциногенные сны.

Ветер бьётся вороной в окно

(очевидно, норд-ост),

обрывая последние листья

с уснувших осин,

тополей постаревших

и прочих тоскливых берёз -

ими вечно богата страна опустевших равнин.

Я твержу -

эта осень опять не запомнится мне

ощущеньем сквозного дождя.

За окном - пелена:

это взвесь? или газ? или спесь?

(говорят, на войне -

словно в осени - нет побеждённых).

Какая война удалась в онемевшем  году!

До начала зимы

торопись прикупить респиратор

и горсточку звёзд.

В опустившемся небе легко искажаемся

мы, и деревья, и ветер

(опять, очевидно, - норд-ост).

 

 

ПОСРЕДИНЕ полного ничего

застывают звуки, цвета, слова…

Мне неведом день

и, пожалуй, - год

(мглою переполнена голова).

Знаю только - зима

(дерева в снегах)

и дороги - пеплом занесены.

Фонари в ночи излучают страх,

чуть колеблется фитилёк луны.

Посредине полного никогда

неуместно жить,

невпопад жалеть,

что в зрачки вливаются холода,

чтобы в зеркала не глядеться впредь.

Чтобы мне никто не сумел помочь -

выпью медленно горечь больших пустот

и войду, как нож,

разрезая ночь,

в середину сумрачного ничто.

 

 

ТЕМНЕЛО.

Я включил луну

(не слишком ярко - вполнакала)

и звёзды (я любил одну -

Проксиму -

впрочем, это мало,

чтобы заполнить небосвод,

а посему - пусть все пылают).

Ещё - включил автопилот Земли.

Ни ада и ни рая

решил не заводить пока -

вид механических игрушек

довольно скучен.

Облака я мехом вывернул наружу -

и прекратил ненужный дождь,

который лился то и дело.

 

А дома -

затупился нож

и лампочка перегорела.

 

 

 

ВЛАЖНЫЙ ХОЛОД

наполнил стаканы домов

до краёв и стекает во двор.

Истекает весна.

Из-за сомкнутых штор

не доносится шорох шагов.

На исходе весны происходит печаль

и не хочется думать совсем

о грядущем дожде,

что опять по ночам

будет биться о серый брезент

городского асфальта.

И предрешено,

что мы тоже пройдём, словно дождь.

Занавешено шторами в доме окно,

за которым меня ты не ждёшь.

Это шорох шагов?

Или дождь шелестит?

Влажный холод наполнил стакан.

Я не выпью его.

Ты меня не простишь -

и на город падёт ураган.

 

 

Я решил УРАВНЕНИЕ -

Бог существует,

но нам не поможет.

Завершаю пунктирный виток понимания

(мания).

Боже, мне Тебя не понять.

Не сердись -

я конечен и память нестойка.

Это всё называется - жизнь?

Или - боль понимания?

Сколько мегабайт в воспалённом мозгу

Ты загрузишь заведомой мукой?

Понимаю…

Понять не могу.

Протяни мне сквозь вакуум руку!

Я другой.

Я такой же, как все.

Не хочу растворяться в пространстве.

Не хочу отражаться в росе

(как деревья)

в осеннем убранстве.

Я уже завершаю виток,

пропитавшись обманом и ложью.

Что же Ты пригорюнился, Бог?

Безусловно, я - смертен.

И всё же…

 

 

Как долго длится МЕДЛЕННОЕ СЛОВО,

хранимое в конце последней книги.

Трудны вериги звука золотого,

слаба гортань,

чтоб выразить великий

неизъяснимый смысл большого чувства.

Я делаю последнюю попытку

прикосновенья.

В этом - суть искусства,

скрипящего,

как старая калитка,

от ветра времени порывистого.

Как январский ветер,

продолжает длиться

большая жизнь

величиной с пятак.

 

И где та книга с вырванной страницей?