ГЛУПО...

Что было - не важно. Побреюсь налысо - не поможет. Стоит задуматься...

Время тикает дождем за окном. Капли рассвета на стекле. Стоит решить...

Какое счастье иногда не иметь в доме электричества. Какое счастье не думать о том, почему его нет. Крысы, соседи, электрики - какая по сути разница. За оконным проемом прозрачные капли бесятся. Только воспетая многими свечка на столе. Только человек, сжавшийся на подоконнике.

Мой город - это не товар, не деньги, снова не товар. Мой город никогда не бреется налысо. Даже наоборот - ежедневно обрастает сотнями никому не нужных зданий и фамилий. В мою комнату падает дождь. В моем холоде ужасно комнатно. Разве этого мало? Стоит задуматься.

Дворовые лужицы, скверы, занесенные в красную книгу, - это мой город, в котором мне не место по определению. Почему? - стоит решить, но ни в коем случае не решиться.

Глупо, наверное, мокнуть и водить ручкой по бумаге. Глупо, наверное, смотреть, как расплывается написанное. Глупо... Только капли рассвета на стекле, на мне, на карнизе и еще где-то. Только свежие новости: бетономешалка мешает бетон - с этим трудно спорить. Но стоит над этим задуматься. Если бы я мог, бросил бы на стену углем вороные ветки и гнедые капли. Впрочем, пусть рисуют другие. Нервы сказали, что сегодня великий день. Нервы много чего говорят странного. Проводят по стеклам полосы и говорят, говорят, говорят... Разве этого мало?

Где-то в первом подъезде осыпалось стекло. Может быть, у меня. Да, если бы я жил в первом подъезде, у меня бы и не такое случалось. Почему - не знаю.

Интересно, какая сволочь включила свет. Крысы, соседи, электрики - никакой разницы, но все же обидно. Побреюсь налысо. Назло. Впрочем, пусть бреются другие. А я помолчу. Буду думать по касательной, а потом разбирать написанное. Знаешь, я люблю тебя, город, хотя и не в тебе дело. И не о тебе речь. Глупо, наверное.

 

ГОЛОС

Позволю себе спросить, за какие такие грехи разорвали тряпки небесных полотен на снежные хлопья? В честь того, что у меня сегодня прорезался голос, утверждаю: если мизинцем пробить солнце, то небо окажется на расстоянии вытянутой руки. Итак, небо заведомо на расстоянии вытянутой руки.

Праздник в холодных домах - отопительный сезон требует треска будильников, шипения подвалов, визга труб и тепла батарей. Батареи, огонь! Наступаем на осень, наступаем на хвост асфальта, который от боли выгибается кошачьей спиной.

Небо - на расстоянии вытянутой руки, поэтому можно запросто взять его за горло и стукнуть оземь. Плачьте, небожители! Скоро ваш Олимп станет Марианской впадиной (и наоборот). А пока что радуйтесь - город имеет перерыв на спячку.

 

смеется ведьма-осень на костре опавших мокрых листьев беззубыми ртами бойниц дупла деревьев сверкают снежинки искрятся в сугробах нежные рваные...

 

Очень просто проснуться под скрежет своих зубов, под визг батарей и увидеть, как на улице дотаптывают души деревьев. Осень сгорела дотла. И голос сорван.

Небо пестрит звездами – значит, боги дрожат? Синий купол позвякивает желтоватой ухмылкой. Это значит - по крышам домов обе Медведицы шагают сдавать бутылки, а Гончие Псы ведут на убой домашних котят. Где ты, Тот-кто-во-всем-виноват?

 

МОСКВЕ - НА ВЕЧНОСТЬ

Это моя не последняя зима, не последняя ночь в компании ламп, зеркала и мусорного ведра. Делай что хочешь - плачь, кричи, пиши, бросай в ведро горящие спички - никому не будет дела.

Это моя не последняя зима в состоянии вращения вокруг Его пальца. Точкой. Нет, я меньше точки, и еще не придумано такого масштаба, чтобы на земном шаре меня графически обозначить. Я не люблю свою землю, я люблю свой город. Я - коренной зуб, поэтому у Москвы - флюс: превышен допустимый процент рабов мегаполиса.

Открой для себя свой город заново тринадцать раз за ночь, и будет тебе счастье, и ночью Кое-кто станет диктовать правила расставления запятых. А тебя не будет. Где же ты?

Вот - я. Сижу в углу и хвостом виляю. А еще человеком называюсь. Может, поэтому я всем безразличен? Это меня лично Он учит, а я провалю выпускные и отправлюсь на горох в угол. Приходя домой, я буду открывать окно в город, как открывал всегда. Как всегда, меня будет выворачивать наизнанку от шороха вечера, а через дверь, со спины, в комнату будет заходить ангел с забинтованными крылышками и плакать. Меня предупреждали, что ангелы плачут, и я постараюсь не смотреть в небо. Я буду смотреть в лужи и в лужах буду видеть крылья. Крылья в лужах - ближе. Не смотри в небо, смотри в лужи, падай на асфальт и открывай рот.

Нет. Сами, сами жрите свою зиму, сами жрите свою зиму, а мне подайте лето и солнце вместо ламп дневного света. Я - маленький, я люблю Москву, все мои вещи в обувной коробке. Мой ангел уже не придет, он улетел - я видел бинты в лужах. Я видел, как сдетонировал рассвет над городом. Ничего особенного. Ведь это моя не первая и не последняя зима.

 

ИГРА В ЯЩИК

Никогда - слышите? - никогда не задавайте вопроса: "За что?" - Заслужили! Потом и кровью - заслужили.

Никогда - слышите? - никогда не плачьте в подушку: все плохо, но все как обычно. Просто это игра такая - игра в "никуда", а если это игра в никуда - не в кости, не в покер, не в ящик, - то у нее нет правил, то есть мы обязательно проиграем.

Моя звезда очень глупая - она все равно упадет.

 

ЗАТЯГИВАЕТ

Нас жестоко подставили, подставив под ошметки облаков, звездный бисер и нитки самолетов породы Ту-154. Нас размазали по самой сути, выливая ежевечерне на голову сумерки. Нас забыли благословить, хотя и перекрестили оконными рамами.

Я приветствую тебя, Москва, от лица всех, заново открывших тебя. Я машу тебе рукой и плюю на твои дороги - мне весна дает на это право. Обними же меня лапами тополей, согрей, напои водой из дворовых луж, накорми меня голодом. Может быть, обменяемся кольцами? Я тебе - с ключницы, ты мне - Садовое. Все по-честному.

Знаешь, Москва, у меня ведь горе. Я послал себе сорок открыток ко дню рождения, а твои почтовые ящики их все сожрали - меня никто не поздравил, но не в этом дело. Понимаешь, была у меня муза. Маленькая, прозрачная, спала в обувной коробке. В общем, как у всех. Сломала литеру "я" на моей пишущей машинке, и я стал никем. Выпила все спиртное в доме, выкурила все сигареты, перебила хрустальные пепельницы. Но вообще она была очень милая и добрая - диктовала мне под руку стихи и прочее-прочее.

Знаешь, Москва, как-то я пришел твоим вечером домой, пнул обувную коробку, припаял букву "я" и сказал: "Я больше не буду писать стихов. Я - решил. Я - уверен. Я!" Моя муза рассмеялась, налила мне крепкого кофе и спросила, о чем я думаю. А я ни о чем не думал, только рыдал и смотрел, как осыпается с неба бисер, точь-в-точь как кафель в ванной.

Она все поняла и стала складывать черновики в нашу с ней обувную коробку. «Не уходи», - попросил я.

Знаешь, Москва, в ту же секунду на меня посыпались миллионы окурков со всех балконов, как бисер с твоего неба, как кафель в ванной. И тогда я вскочил и зачем-то воткнул в ее узкое горло томик Ерофеева, умыл страницами Бунина. Но после всего этого мне стало еще хуже, и я опустил на ее тонкие плечи полное собрание сочинений дедушки Ленина. Муза вскрикнула и умерла, тихо прошамкав на прощание: "Завтра не бери с собой денег на автобус - праздник и контролеров не будет. Ложись спать вовремя. Сдачи не надо".

Знаешь, Москва, теперь мы - ты и я - размазаны по самой сути. Между нами нет лишних, и я смогу отдать тебе все, что имею: кольцо с ключницы, литеру «я» и сдачу. Хотя сдачи действительно не надо

 

КРАП-КРАП-КРАП

Зарядил мелкий дождь - значит, город будет моим палачом. Что стоите? Умывайте руки, умывайте лица и бросайте слова на ветер. В землю вперилась ложь миллионом свинячьих рыл. На столе горький чай. А каким еще он должен быть утром? Если вы пьете кофе, это ваши проблемы.

Зарядил мелкий дождь, облизал козырек подъезда, замерцал на карнизах, на асфальте. Ровно восемь ноль-ноль.

Самое точное время - московское? Город-палач изволит шутить? Самое точное время - время разбрасывать камни. Миллионы свинячьих рыл где-то там, наверху, ярко целятся в землю искрами из-под конницы молний.

С молотка загоняю тебе, Москва, свою предрассветную блажь. Не хочешь? Умываешь руки? В восемь ноль-две спешу под миллионы хрюшечных дул, запишите за мной, если должен кому-то. Дождь - вовсю.

Горький чай на столе должен быть - аксиома. Теорема: доказать, что город - палач, предатель и вор. Выйти вон, чтобы в сводке вечерних новостей сообщили: в восемь ноль-пять человека, вышедшего из дома, расстреляли в упор дождем.

Это город будет моим палачом, когда в спину ударят струи косые, ну а люди вокруг - просто так, ни при чем, коли нет у них лиц. Только рыла свиные

 

МАНЕКЕНЫ

А в мире будто бы ничего не случилось. Просто обычный ливень. Просто обычные тучи. Стандартные ночные витрины. Несколько фигур на заднем плане. Будто бы ничего. Просто двое встретились взглядом. Улыбнулись друг другу. И разошлись.

Будто бы ничего. Просто грязные лужи. Просто мелочь, рассыпанная по асфальту. Просто я собираю ее. Надо же что-то делать. Хоть что-то.

И уже не важно, кто ее рассыпал. Важно, что завтра я заболею гриппом. Или ангиной - это уж как повезет. А повезти должно. Долгая череда отрицательных периодических дробей угнетает. Такая вот алгебра существования.

Значит, будем пить горячий чай. Простите, значит, буду пить горячий чай. Пить и считать разменные монеты, которыми побрезговали витринные манекены. Они простили меня. Они поняли, что надо было что-то делать.

Время держится на евростандарте: стандартные витрины, стандартные лужи, стандартная сантехника... И прочее.

Просто двое встретились взглядом. Представляете! Двое незнакомых людей! И плевать на то, что будет с нами далее. Они посмотрели друг на друга. И все.

Мы залатаны одними и теми же нитками. Мы не умеем смотреть. Мы не умеем улыбаться. Нам пришлось... Фигуры на заднем плане требуют многого. Мы плюем в лужи, а потом падаем в них лицом. И вдруг - такое!

Значит, буду пить горячий чай. Не имеет значения, что он давно остыл. Не имеет значения, что чашка пустая. Что в ней и лежат те самые разменные монеты. Понимаете, она посмотрела на меня! Понимаете, она мне улыбнулась!

Понимаете, она достала из кармана горсть тех самых монет и бросила в сторону моей чашки. Нет, там не было чая. Там был проливной дождь. Естественно, она промахнулась.

И тогда я встал и пошел в другую сторону, поскольку копейки катились именно туда. Я собрал их все и пошел домой.

Просто обычный ливень. Просто обычные тучи. Просто она усмехнулась мне. А в мире будто бы ничего не случилось...

 

ПОСЛЕ ЗАХОДА СОЛНЦА

Подытожим? Мысли кончились, затворились двери подъездов, утекает свет через пень-колоду в сторону асфальтовых трещин, улыбается чернь, опускающаяся на наши плечи... Вечер.

А ведь дело было именно вечером. Человек шел по улице. Вопреки народной мудрости - женщина. Казалось бы - ну и шла. Ну и что? Где-то изогнулся часовой пояс? Мало ли - это не ее и не наши проблемы. Она шла по улицам мимо немытых витрин и пела. Кто-то уже засыпал, кто-то только готовил ужин, а она просто пела. Даже тишь замолчала, прислушалась.

Запираются двери квартир на врезные замки, а земля шепчет небу: смотри, как прекрасна эта сумасшедшая, как ловко она освещает собой чернь, как легко парит над московскими улицами, как звонко смеется и сматывает в клубок асфальтовые трещины. Смотри!

Задергиваются в комнатах шторы, а она, бесстыдница, растрепала огненно-рыжие волосы, отмахнулась от тени Садового Кольца и положила под загрустившие тополя по подарку замедленного действия. Никто сейчас ничего не заметит, а вот утром развернутся таинственные сверточки и бросят в окна рассвет. А сейчас она заходит за угол и потухает. Спокойной ночи, город.

 

МЫСЛИ БЕЗ ОПОРЫ

Я хотел бы спрятаться за выцветшими обоями, под льняной скатертью и прочим. Между прочим, в городе арку оконной рамы дождь каплями мажет, моет, и кажется, стали переулки короче. Но это только кажется.

Я хотел бы дожить до глубокой старости - молодость дышит вне зависимости от размеров пенсии и трудового стажа. Кажется, сегодня деревья во сто крат ниже, чем вчера.

Но это только кажется.

Я хотел бы раствориться в чашке чая с сахаром - добавить килоджоулей тому, кто отважится выпить меня. Кажется, сегодня краски ярче, чем обычно.

Пусть кажется.

 

КАК Я ПРОВЕДУ ЛЕТО

Лето само проведет меня, как по выставке, по углам, по проспектам, по годам; засмеется, ведь для истины мое лето слишком мышиное. Хвостатая тишь затаилась под плинтусом. Не поймаете, не увидите, не поймете, не услышите. Бег без конца, без просветов, без тени сомнений. По осколкам, лоскутам, по секундам, по часам. По годам, по дорогам, сундукам. Да мало ли, по чему еще.

Затаилась под плинтусом в катакомбах коробочных зданий, осмеяла всех, возгордилась собой, заигралась в мозаику мыслей. Круглосуточно. Внеурочно. Без конца, пока лето не кончится. Крошки хлеба за календарем следят. Паранойя?

А лето тем временем кончилось. Ведь не напрасно хвостатой давно нет дома, а значит, осенью мышеловки срабатывают безотказно. Коты аплодируют стоя.

 

ЛЕТО МОЕ

Будем вести себя хорошо. Если что - 02, ничего - 03. Жители - братья: большие, малые, средние. В общем, найдется на любой вкус. Горько, но будем вести себя окольными путями, в нужных рамках, у грани, ни-ни в сторону.

Смог бы, уткнулся бы головой в снег. Летом белый цвет стоило бы выдумать. Это должно быть просто - не труднее, чем плакать в подушку. Никогда не пробовал, но догадываюсь, что ни у кого сил нет вести себя хорошо, когда желтеют в фотоальбомах любимые ранее люди.

А люди поднимают головы, когда я подхожу к окну и говорю: "С добрым утром, утро".

Так что стоит выдумать снег летом. Он есть всегда, но для контраста стоит выдумать чистый снег. Белее белого, ярче яркого. Представляете, как тогда просветлеют вокруг глаза, души, мысли или - что там у кого испачкалось. Может быть, поэтому скучно в рамках вести себя хорошо, имея внутри много лишнего.

Жители - братья по мусору.

Еще ни один лист не успел покраснеть и упасть, но зима в маленьких головах. Зима в большом городе.

 

НИЩИЕ

Несете чушь впустую. На плечах до банальности ничего нет. За ними тоже. Только тусклый переходов свет. Только взгляд изнутри сквозь артерии, вены и замочные скважины (за тобой следят!). В пустоте без дверей - никуда. Только длинная - по старинке - очередь к маленькому окошку, стоя в которой не знаешь: куда, и что получишь... от впереди стоящих или сзади напирающих.

Я - последний. Я обязан быть последним. Средним - унизительно, а на первых открылся сезон охоты. Охота - это война. А если у вас нет войны, значит, у вас нет ни первых, ни последних, ни средних, у вас нет своей правды - правды первых, правды последних, правды средних, а если у вас нет правды - ...

И все-таки несете чушь впустую. Циничное зрелище стада униженных и оскорбленных воистину может позволить себе только великий мегаполис хрустящих денежных купюр.

Я - последний. Королевская свита не для меня. Отказываюсь. Впрочем, никто и не предлагал.

Отовсюду - "Подайте Христа ради". Продвигаясь сквозь тусклый переходов свет, разбрасываю мелочь, как разбрасывает сеятель зерно в поле (зрения). Подаю "Христа ради" Помолитесь за меня Богу, в которого не верите.

 

ПЕКЛО

Перегаром дышит город. Перегаром дышит каждая щель. Каждая трещина. Задыхаемся. Что было сегодня? Ничего. Только цирк предзакатного солнца. Только кто-то весь день играл на скрипке отопительных батарей. Музыканту вторили, третили соседи с прочих этажей. Никаких билетов. Я даром сидел, задыхался и слушал. Стены знают, что в моей голове струны. Я даром сидел, задыхался и слушал, как в моей голове расправляются скрипичные ключи, как сжимаются в шарики басовые. Я сидел и задыхался. Психология стада - поддакнуть, подстукнуть, подкричать. Я чувствовал, как в моей голове рвались, нет, лопались струны. Как время душило - ничего сегодня не случилось - перегаром дышит город. Три века русской поэзии кончились. Остались дурнота и музыка здания. Цирк предзакатного солнца приехал! Здравствуйте, клоуны! Задыхаемся! Верим, видим, чувствуем, как нас укладывают батареями, штабелями, ротами в пятистопный дактиль. Хочешь меня понять, вечер? Приходи, подплывай и садись рядом. Поболтаем. Обо всем сразу. Приходи, отбери у соседей смычки и принеси их мне, как собака приносит тапочки. Вместе сбацаем лунную серенаду. Что было сегодня? - Ничего. Только я сижу и плету сети из скрипичных ключей. Советую сам себе не читать Крученых вслух - это очень смешно читать про себя. Про себя. Приходи, подплывай и садись рядом. Будем вместе дышать друг на друга перегаром, задыхаться, потому что город - это мы: я, вечер и ничего кроме. Кроме цирка предзакатного солнца.

 

ОСЕННЕЕ НАСТРОЕНИЕ

Думать. Думать мыслями, образами, символами, строчками чужих стихов - своих стоящих нету. Да и не важно это. Ничего не важно. Впрочем, я уже повторяюсь.

Думать о многом. Чтобы мысли текли к соседям, выбивая у них из-под ног табуретки - худая трава из поля вон! Чтобы образы гнали выживших к клавиатурам, чтобы символы были везде, чтобы все о них спотыкались и падали - весело. Ну а строчки чужих стихов пусть просто будут, ибо они уже есть.

Думать. Думать без конца, без перерыва на демисезонную спячку и зимний ступор. Думать - спокойно, медленно, тщательно разжевывая - научиться - слишком много эмоций и чужих перлов - несварение. Желчь в желудке, пищеводе, во рту - и вот она уже пошла в печать.

Думать. Обо всем, ни о чем, хоть как-то, по-разному, по-своему. А что еще делать? Думать. Просто думать. Что может быть проще? Впрочем, я уже повторяюсь.

 

НЕБО - ПОПОЛАМ!

Слышишь, у меня в голове буквы. Знаешь, у меня в голове фразы. Знаки препинания, маленькая паника и еще много чего лишнего.

Ничего не умею, но очень хотелось бы доиграть в "никуда" (один Ты знаешь правила), малевать Твои ступни на паркетном полу, вырезать из бумаги и складывать получившееся в домики. Ни с того ни с сего я хочу быть расстоянием между Твоих ресниц, сильным, несмотря на врожденные слабости.

Плачь, плачь, мой Господи, за меня - я разучился, кричи обо мне на перекрестках матом, пиши мое имя на стенах, одним словом - делай! Делай же мне рекламу, Великий Пиарщик, Король Абсурда! Бей же! Бей же меня по лицу ногами!.. Извини. Забываюсь.

 

ходят люди под балконами,

топчут листья каблуками,

погибают, обезличены,

обескровлены словами.

 

там, в подъезде, сдохла фея,

кафель в ванной ноги греет.

Мы с тобой - всего лишь боги,

но в меня никто не верит.

 

ПРОРОК В СВОЕМ ОТЕЧЕСТВЕ

Не прячьте время в кармане. Время - доллары. Время - секунды, проданные на аукционе. Купленные за бесценок. Поразительное совпадение, час жизни стоит ровно шестьдесят копеек.

Поразительная оплошность: мы дарим друг другу все что угодно: небо, звезды и еще черт знает что. Но никогда никому не подарим ни одной минуты. Будем все тратить сами. Выливать на пол драгоценную влагу. И никто ни у кого не просит прощения.

Есть ли смысл сидеть и ждать? Есть ли смысл молчать и верить? Есть смысл быть везде. Есть смысл успевать, собирать копейки и проживать их вместе со всеми.

И когда я понял это, я пошел в гости ко всем жителям города одновременно. Я бежал по крышам. А люди затыкали уши ватой. Я бежал по проводам. А люди в панике выключали телевизоры.

И тогда я побежал по водопроводным трубам. И люди в ужасе попытались закрутить краны, и упали на холодный кафельный пол, и стали целовать мне ноги, ибо я воистину перелился через край раковины.

И тогда им в дверь позвонили соседи отовсюду. И никто ни у кого не просил прощения. И я вышел из ванной и сказал им: "Не бойтесь великого потопа, бойтесь мельницы мегаполиса, ибо мой город - мой небесный царь, и он перемелет вас в муку".

И соседи отовсюду одумались. Стали совершать праведные поступки. И мой город простил их, разрешив умереть самим.

И упали стены. И обвалились крыши. И не стало в городе аукционов. Самые нищие стали самыми богатыми, ибо мегаполис не принимал крупные купюры.

Люди несли в маленькие окошки последние ценности, а я разрешал им быть. Вскоре они исправили демографическую ситуацию в стране, убив и ограбив слабых. Никто не тратил время даром.

И я ввел временные карточки и кричал им новые и новые кодексы: "Не прячьте время в карманы - стрелки часов отныне наша валюта. Никого не ждите. Только верьте. Верьте в меня, ибо я не обману вас. Не будьте безгранично жадными, ибо отныне час жизни будет стоить ровно шестьдесят одну минуту".

И тогда ко мне постучались соседи отовсюду. И не дали огласить великий кодекс. И мне пришлось платить за ремонт в их квартирах, ибо у меня время перелилось через край ванны.

 

МЫШИНЫЙ ЛАЙ

А не кажется ли Тебе, что с земли купола прожекторами подсвечивают? У меня и голос охрип, и свет потух. И вообще. Не пытайся понять. Просто это особый взгляд на забалконную жизнь, просто хотелось чуть-чуть походить за Тобой по городу. Но у города оказалось брюхо распорото - требушили, наверное.

Ну а Ты и воспользовался - натянул Свои локоны на фонарные столбы, положил под землю, окопал, ополовинил, ополоумел. Каждой твари - по харе. Да, мне нравится разговаривать с Тобой так, когда другие отрицают забалконную жизнь. Думал меня обмануть? Твой враг - женщина! Богу – Богово. Сатана - баба. Какой позор!

Тише... тише... тише... Слышишь шаги по дорожкам вечернего парка? Слышишь ногтей скрип по лавкам? Слышишь мой шепот в московской квартире? Слышишь? Я злой, я сварливый, я открыл тайну мироздания. Просто мне так нравится отыгрываться на Тебе за то, что я - требуха города. Тише... Тише...

Видишь, что я наделал? Я разбил свой мир, растерял, как колоду карт, обтрепал. Хочешь, я закрою балконную дверь? Видишь мое отсутствие истины? Умница! Гениальный ребенок!

Гениальный, великий, прекрасный, солнечный, умный, красивый и все прочее. А Дьявол-то - баба! Всего хорошего. Поговорим после, а впрочем - поздно.

 

ПЛАЧУЩИЙ ПОД НОГАМИ

Край земли под ногами. Мир весь сошелся клином, холмами, городом. Рассвет заявился, но пока Москва полыхает: свет болтается на фонарях, истекая лучами на асфальт.

Валяться в луже чужих лучей - большая честь. Слишком большая, поэтому тишина скручивает мне руки, поднимает и больно бьет лицом о тротуары. Земля не примет - зря старается.

Утро медленно выползает гулять - детонатор рассвета подмок. Из подворотен вытекают драные железные волки. Они обязаны раздавить лирического героя по всем известным законам жанра. Что же вам надо, собаки?

Мир сошелся клином у меня в голове - и осыпался. Рекомендуемое лечение: срочно на свой этаж, в свою квартиру и - в кровать.

В этом городе не уснуть. За стеной размазывает слезы, сопли Дочь Подворотни. Я тогда неизменно вытаскиваю голову из-под одеяла и подставляю шею зашедшему ветру.

Заболеть сквозняком и умереть - вот она, поэзия осени. Ветра ровно двенадцать витков вокруг шеи - иначе не уснуть вообще никогда. Рот забит волчьей шерстью (знаете ли вы вкус грязи?) - я гладил волков по драным железным бокам. Не любят они никого, кроме... Рассвет заявился не вовремя.

Вернее, опять опоздал.

 

ПЕПЕЛИЩЕ

Выросли крылья у старухи-зимы. Полетели перья хлопьями по земле стелиться, улыбаются нагло, щерятся. Знать, погода нелетная. Обещают погоду нелетную крылья.

Ноги на стол. Ноги на стол, ибо там сейчас истина. Может, это она стучит на кухне тарелками? Может, это она затыкает за спиной собой щели?

Мне, наверное, вредно ходить по гостям. По гостям, которые лицами рожатся, опускают глаза в салаты, забывают в салатах маски, поднимают - свиные рыла. Опостылели. Кто-то встал за спиной, робко дернул за брючину: "Растворись!" За окном идет героин, прыгни - и растворись.

Тишина - по ушам ремнем. Вот она, какофония чужого дома, чужого города. Поднимают веки-шторы окна. Снег пухом набивает подушки сугробов, забывают в салатах маски.

Да и небо сегодня действительно какое-то серое, нелетное, кричит не по-русски, но до боли в ушах понятно: "Растворись! Холодно-горячо, обожжешься - сгоришь!" Какофония на сердце: "Положите салатику!" Позовите врачей, я, по-моему, отлетаю. Отбиваю стола ножками, вилками, ложками, пальцами по стеклу какофонию на память.

В унисон из подземных конюшен вылетает, гремит по асфальту стая вороных пегасов.

Все напрасно. Не дождаться врачей, ибо ноги - на столе, расправляются лопатки, чтобы - в клин лошадиный. За все не ответить погоде нелетной - захлебнулась потом пегасовых спин, отравилась.

Закрывайте, хозяева, рты. Наступает время считать вилки, ложки, мыть посуду, стряхивать крошки со стола. На столе сигаретным бычком: "Как-нибудь без меня, головешки в масках!"

 

СМУТЬЯН

Это - верный тактический ход. Это - тихий семейный скандал. Синтетический страх поездов, убегающих шпал. Убежал?

Убежал. Так далеко, насколько хватило денег. Истерический плач под грохот железных колес - уберите людей с перрона! Мимо станций бегут вагоны.

Я поставил на городе крест. Я копался в снегу, как в объедках лета. Люди бегали рядом, но, по-моему, им все равно. Кто мне скажет, в чем дело? Атеизм, безверие? Нет, что вы, что вы. Это новая вера ползет по стране - вера в самих себя. Иисус и Аллах теперь не в моде. (Прости меня, Господи.) Уберите людей с перрона. Еду - я.

Это - верный тактический ход. В никуда. Но ниоткуда ли? - шамкает сзади беззубым ртом злодей, коронованный Кремлем, задыхаясь в снежной пыли. Я-то думал, укусишь, а ты...

Это - тихий скандал. Навсегда. По дорогам растерянных строчек. Что же мне - погибать, за шкирку городом схваченному? Ни за что! Плюй мне вслед! Все равно - похоронят в Москве: на Хованском ведь место уже оплачено.

 

СОЛНЦЕ ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Ветер пьян и снежен. Облака сели на крыльцо покурить со мной, кошка увязла в сугробе. Мой забинтованный ангел - под боком: дым из печной трубы. Бревенчатый, масками забытый рай. Первобытный - или последнебытный? Нет какофонии города, смога, нету вонючей из крана воды. Боже Всевышний, прости дурака. Топятся печи. Вечер. Тоска...