*  *  *

Мне показалось, что ты никуда не ушла,

а стоишь возле кухонной занавески,

мнешь в руках полотенце. Вода

в рукомойнике скатывается в неизвестность.

 

Ты говорила - главное, чтобы все

в доме было в порядке, чтобы завтрак

и обед шли друг за другом, чтобы одним окном

ограничивалось в доме наличие завтра.

 

А потом, особенно по вечерам, долго глядела вдаль,

словно хотела увидеть в темных разводах неба

будущее, но оно ускользало. А

тебе оставалось смириться с потерей света.

 

И жизнь казалась тебе бесконечной только

в определенный момент, когда ничего за спиной

не заставляло тебя оборачиваться. Ненадолго

ты могла становиться сама собой,

обсудить кое-какие дела без посторонних,

всплакнуть по старинке. Но время вновь

возобновляло свой ход. Среди вороньих

крыльев, зданий серого цвета, снов,

увиденных как-то некстати, твое лицо

всегда выгодно выделялось. Сказать - привычка,

родственные связи? Возможно. Но

даже те, с кем ты не бывала знакома лично,

отмечали эту особенность. Теперь же мне

кажется - ты никуда не уходишь.

Особенно в сумерках, в темноте,

когда ни опровергнуть, ни доказать уже не можешь.

 

Знаешь, те, кого любишь, не могут пропасть,

скрыться, исчезнуть в тени пейзажа.

Потому что отсутствие - это только напасть

местности. Память не терпит пропажи.

 

*  *  *

Снежные тучи вслед медленно уплывают

за полосой лесов, так становясь грядущим.

Дым набирает сил и обгоняет стаю

птиц, и оттуда мир кажется этот лучше.

 

Что - колея дорог, серый канал аллеи,

словно прожилки рек в атласе географий.

Снег, отводя назад взгляд, ярче все белея, -

твой негатив давно сделанной фотографии.

 

Если вернешься вдруг - там уж крыльцо засыплет,

и со следами не справится археолог,

снег, что вода в морях за плавниками рыбы,

вмиг зашивает ткань нитями без иголок.

 

Так и судьба моя не оставляет эха,

день наполняя то пустошью, то безумьем,

и впереди одна видится мне прореха,

видится темнота месяцев прошлых в сумме.

 

Что ожидаешь, что ищешь среди живого?

Что заставляет пульс твой не остынуть вовсе?

Так по колено в снег, возле ствола соснового,

Спрашиваю Тебя - что ожидает после?

 

Легким сделай вздох - известью не наполнишь,

только туман порой в воздухе каменеет.

Помнишь холмы его, их очертанья помнишь,

что ни длиною, ни возрастом не измеришь?

 

Чую нутром, не жизнь память мне оставляет,

не от грядущих лет - в будущем лишь разлука.

Комом в груди моей, криками нарастают

воспоминания, но шорохами, без звука.

 

Что же тогда конец? Полное безучастье,

детство и колыбель, теплое покрывало,

и тишина, тобой впитанная отчасти,

и расстояния, во всех направлениях - дали?

 

Ибо там тоже - жизнь! И горизонт такой же.

Слышу его простор снова, и безразмерность

тянется высоко, раньше веками, позже,

тем расширяя мир, жизни моей поверхность.

 

Помни, не оставляй. Я вывожу дыханьем

клинопись на окне... Помни разрыв меж нами,

помни, душа моя справилась с расстояньем

и не вернется, здесь облик неузнаваем...

 

Не забывай, всего хуже сия потеря,

но не скорблю о ней, не сожалею горько,

ибо рукам твоим, контуру, жесту верю,

сердца насколько есть - я проживу настолько.

 

Край заметает, край... Это и есть бессмертье...

Белой тесьмою жизнь прежнею обнимает.

Снежные облака на поднебесной тверди

улицы и дома вечностью заметают.

 

*  *  *

Вот и первые лучи достигли снега.

Скоро будет чем напиться до забвенья.

Создавая нежно видимость побега,

ветер щеки омывает дуновеньем.

 

Не теперь, но, может, завтра или после

тень ограды или каменных созданий

растворится, наполняя свежий воздух

пряной ноткой о себе воспоминаний.

 

Город где-то, все бушуют мостовые,

озаряет небеса электросветом.

Лучше здесь остаться - на периферии

и довольствоваться самым неприметным.

 

Может быть, с тобой немного мы похожи,

парой глаз, зрачками темными, но, право, -

сколько ты уже под небом этим прожил?

О присутствии его узнал недавно.

 

Как ни бейся, но на свете перемены

не дождешься, лучше выдумай чего-то.

Оттого непостоянны мы и тленны,

что и сами не способны стать пилотом.

 

Вот гляжу теперь, как птицы прилетают,

как три месяца струятся по дорогам.

Если выпало на долю им растаять,

пусть движением порадуют немного!

 

Так от жизни остается только эхо,

приглушенное шептание водицы.

В общем, снизу то же самое, что сверху,

и когда-нибудь нам можно будет слиться.

 

Пусть не жизнью, а одним из повторений,

возвращайся - на тебя еще здесь хватит

и грамматики, и букв, и ударений,

и по-модному из ткани легкой платьев!

 

Серебрятся жестяные водостоки.

Ветви темные. А тянутся повыше.

Как медведи из промокнувшей берлоги,

выползают из-под корки снега крыши.

 

Бьются волны о бордюры тротуара.

Волнорезы с головой ушли под воду.

Между новым полушарием и старым

лишь подобие невидимого брода.

 

*  *  *

Пока ты живешь - вдоль дорог не перестанут шелестеть листья

и серые черепицы будут греть на своих спинах котов,

и, если что-то должно будет еще случиться,

ты узнаешь последним, с десятых слов.

 

Памятники на площадях, переступающие во времени

с ноги на ногу лошади, и твой быт

помещается между медленными движениями

их подкованных копыт.

 

Тихо сползает небо в овальное блюдце.

Горизонт розовеет закатом. В зимние дни

мысль о том, что можно еще вернуться,

что можно еще - выключив настольные фонари, -

растворяется в полуязыческом воздухе.

И пропитанное пылью пальто

оставляет тебя в одиночестве на подступах

к неизвестному от и до.

 

Если вдуматься, то и межзвездное расстояние

вряд ли дольше твоих огромных полей.

И, год за годом все лучше его узнавая,

точки звезд ты прикидываешь к своей.

 

*  *  *

Сумерки расползаются по городку,

и время суток теряется в переулках.

Тебе достаточно только вглядеться вглубь

воздуха - и он тут же становится темным.

 

Ты вспоминаешь, прежде чем опустить

Веки, не лето, а пару теплых

шерстяных носков. Один их вязаный вид

заставляет изнутри запотеть стекла.

 

Потому что некому больше произнести

поблизости «слава Богу», шепчешь

ты слова, застрявшие посреди

жизни. И становится легче.

 

Так, оказавшись на рубеже годов,

до тебя вдруг доходит - прежде

ты ничего не сделал такого, за что

можно получить хотя бы надежду,

хотя бы шанс на полную тишину.

И зрачки, сужаясь с наплывом света,

превращаются в точку, удерживая свой круг,

признак, роднивший их прежде с небом.

 

Ветер шевелит верхушки придорожных лип,

и я узнаю - я дома, вернее, возле

мира, который задолго до нас возник.

И столько же просуществует после.

 

*  *  *

Я всегда думала, что ты рядом, -

стоило только подойти к окну,

оттереть ладонью кусочек матовой

поверхности льда - и увидишь твою

внешность. Черты лица и

склонность к широтам пейзажа. Старый

кирпич, голуби, вылетая

из чердака, образовывали пары.

 

Прикасаясь, ты направляешь меня по линии,

и я прохожу те дороги пешком,

что другие проделывают на автомобиле.

Но речь здесь не о другом.

 

Это ты, теряясь из виду, где-то

создавал ночи, но им вослед

неминуемо, как за весною лето,

приходил холодный, но все же рассвет.

 

Значит ли - мы похожи, значит,

что-то есть родственное между нами, и

жизнь моя - долгожданная передача

с тех краев, где люди неузнаваемы.

 

Так, видимо, и создавалась вечность

движения. Так, набирая круги,

жизнь отрывается от человеческой

жизни, принадлежащей другим.

 

*  *  *

Когда и ты станешь прахом, когда и я состарюсь,

когда нынешние новостройки превратятся в развалины,

и будет странно видеть, что кое-где остались

еще тесные «хрущевы» и «сталины».

 

И слова твои - не громче шороха листьев,

мои - чуть погромче, но тоже вполне невнятны,

пока еще не достигнув больших созвездий

Медведицы, теплятся где-то рядом.

 

На тротуарах, где гуляют поныне, то бьются

ручьи, то лед пеленает младенцев зимой.

Так градусник за стеклом переходит от плюса

к минусу. И вещь обретает покой,

видя неописуемое постоянство. В этом смысле

нас с тобой уже ничего не убьет.

Ибо что постояннее может быть жизни,

когда память не сдавливает ей аорт,

не заставляет кричать от боли или

напротив - от радости. Когда ветер тебя

продувает насквозь, когда о тебе забыли

на проверке билетов у паспортного стола.